Главная \ Новости \ Сотворенные из глины

Сотворенные из глины

« Назад

Сотворенные из глины 22.07.2015 04:52

DSC_9341.jpg

– Керамику здесь делают испокон веков. Москвы еще не было, а в Балхаре уже горшки обжигали. В мороз пахать не пойдешь, но работать надо. Вот и занимались гончаркой. Все пять – шесть зимних месяцев.

Мастерица сидит на разноцветных подушках перед вращающимся кругом. Точное движение измазанных пальцев – и у бесформенного комка глины, как по волшебству, вырастает тонкая журавлиная шея. Тонкая кисточка чертит узор из белой глины, привезенной, как здесь говорят, «из России». Беременные мастерицы порой едят ее как средство от тошноты. Щипок – и готово горлышко с изящным носиком. После обжига в саманной печи автор оставит на нем свой знак, словно подпись под законченной картиной.
Вдоль стен стоят глиняные ослики и усатые джигиты – бурка расстегнута на груди, из-под нее высовываются улыбающиеся детские лица. Над ними возвышаются гигантские сосуды еще советских времен – с декоративными цепями и целыми горельефами, изображающими людей и дома старинного селения. Сам Балхар точно так же высится на холме среди ущелий лакских районов Дагестана, неотличимых от Гималаев. Здесь есть даже святилища с молитвенными флагами, похожими на буддистские.


DSC_9345.jpg


Гончарным ремеслом в Балхаре всегда занимались только женщины. У мужей была более опасная работа – она отправлялись с обозами продавать горшки, доходя по горным дорогам до Чечни, Азербайджана и Грузии. Сейчас единственный мужчина при гончарном деле – седой Абакар. Вместе со мной он внимательно следит за мастерицей и рассказывает о нелегком ремесле горшечника:
– Сила Балхара – в хорошей глине. Сперва убирают экскаватором пласт земли. Бывает, что метра два. Потом собирают сырье вручную, тазиками подают. Тяжелый, грязный труд, зачастую – в ледяной воде. Иногда глину фасуют в мешки. Они потом несколько раз ночью замерзают, днем оттаивают – от этого комья размельчаются. Затем глину оставляют в воде на пару недель и, когда отлежится, месят ногами на брезенте. Заготовки проминают руками между колен, штабелями ставят. Если постараться, изделия получаются очень тонкие и прочные. Была у нас слепая женщина, которая только и могла, что месить. Ребенок за руку приводил ее – и она работала.


DSC_9336.jpg


Гончарный круг остановился. Мастерица ловко промяла в руках колбаску глины и приладила к заготовке ручку. Еще один поворот, чтобы отделить ножом донышко от основы – и кувшин готов. Абакар смотрит на него с одобрением:
– Бывает бледная, неинтересная керамика. Но больше всего ценится темная с красным, переливающаяся. Теперь надо обжечь, а это тоже дело непростое. Недаром мастерицы говорят: «Посуду делаем не мы, а печь». Сразу разожжешь – все кувшины полопаются. Надо потихоньку. Сперва – теплым воздухом, дымом, затем горячей золой, дальше – больше... На второй день, когда жар самый сильный, посуда в печи раскаляется. Если на ней изображен аул, то кажется, будто в окнах мерцает свет. Есть два вида кизяка. Квадратный стелют и вытаптывают на крыше, а потом зимой режут топором и ставят на просушку. Им надо топить в первую очередь. Потом уже – круглым, который на стены лепят. Сейчас молодежь не хочет собирать навоз. А это было наше главное стратегическое сырье!


DSC_9367.jpg


Он сокрушенно качает головой. Дочери горшечниц и вправду не горят желанием разбираться в сортах навоза. Многие уезжают в город, а оставшиеся осваивают бизнес почище – достают из бабушкиных сундуков старые паласы, вышивки и даже войлочную обувь. Разрезают, сшивают, приделывают тесемочку – и готова модная этническая сумка для планшета. В сувенирных магазинах Махачкалы такие уходят на ура.
– Мир везде движется – и там, где цивилизация, и здесь, в горах. Много промыслов пропали бесследно. Не научил следующее поколение – все, не восстановишь. У нас сейчас весь оборот – 230 тысяч рублей. А в СССР сюда паломничество было с разных концов страны. Приезжали японцы, китайцы, немцы... Все удивлялись. Это же чудо, что здесь люди живут. Иногда женщина ни читать, ни считать не умеет, а такую красоту делает! Все было продумано до мелочей – не то, что сейчас. Осталась единственная настоящая мастерица – Хадижат Алибецева.


DSC_9726.jpg


Последняя истинная балхарка живет внизу, на отшибе. К ней меня вызвался проводить сам глава Балхара, Абдулжалил. В его кабинете горой свалены всевозможные провода и клеммы: по образованию начальник селения – электротехник, вот и приходится собственноручно чинить трансформатор и менять перегоревшие лампочки на фонарях. За креслом Абдулжалила – огромная панорама родного аула.
– Только мое селение, и никаких портретов! – гордо говорит он, перехватив мой взгляд. – Все эти лица приходят и уходят, а Балхар остается.
Мы спускаемся по узкой улочке мимо идущих за водой к источнику женщин с кувшинами на плечах и бабушки в черной накидке, несущей стог сена вдвое больше нее самой.
Дома у Хадижат прохладно и темно.
– Спрашивайте. Пока я есть, надо спрашивать, – тихо говорит хозяйка. – Потом не у кого будет. Меня предки учили, я больше пятидесяти лет работала. Других таких не осталось. Сейчас все только фигурки лепят.


Хадижат Алибецева


Старушка ходит с трудом, но все равно сразу предлагает нам чай, что в переводе со всех кавказских языков означает обед из нескольких блюд. В отдельной комнатке темнеют бесконечные кувшины и странные сосуды, покрытые слоем пыли. Хадижат то ли дело сбивается на родной язык, и Абдулжалил работает у нас переводчиком. В щелкающих, изобилующих согласными лакских фразах то и дело звучит слово «мастерица», так органично вписывающееся в музыку речи, будто не горцы заимствовали его у русских, а наоборот.
– Нынешняя посуда вся сувернирная, – ворчит Хадижат. – А в старину она создавалась с определенной целью – для молока, бузы, муки, пшеницы... Ваз и узорчатых кувшинов не было, игрушек почти не делали. Думали только о пользе. Одних лишь молочных посудин было три – чтобы доить корову, взбивать масло и хранить. Для каждой стадии приготовления бузы – своя емкость. Где-то горлышко пошире, где-то двойные ручки. О каждой я знаю все, а нынешние не смогу сделать, даже если захочу...

Когда мы возвращались в сельсовет, Абдулжалил бросил хмурый взгляд на гончарный цех Абакара:
– Все наше производство купил городской предприниматель. Говорит он, вроде, складно, но если налоги попытается платить не здесь, а в Махачкале, я его глины лишу. Пусть тогда делает, что хочет.

DSC_7482.jpg


В городском офисе бизнесмена Магомеда Магомедова на видном месте лежат две фотографии. Первая - с увитой плющом итальянской пьяццей, вторая – с центральной площадью Балхара. На переднем плане – горец с конем и в папахе, на заднем – ржавый трактор.
– Вот Балхар. Вот Италия, – седой Магомед взвешивает в руках тонкие снимки. – Особой разницы нет. У нас архитектура ничуть не хуже, но у них нет ничего лишнего, а здесь столько барахла валяется. Если порядок навести, Балхар будет вылитая Европа. Когда сюда приезжали швейцарцы, они говорили: «Мы хотим посмотреть нашу страну, какой она была двести лет назад». Те же горы, тот же скромный быт. Площадь бы еще замостить. Все великие империи отправляли покоренные народы в каменоломни. Поэтому в той же Италии повсюду брусчатка. Если бы Лукулл с римским войском сюда дошел, здесь был бы курорт. А у нас завоеватели только бегали туда-сюда, поэтому народ знал: построишь хороший дом – в первую очередь к тебе солдаты ввалятся.


DSC_9395.jpg


Керамический завод Магомед купил недавно, однако деятельность развил кипучую. С аварцами он ведет переговоры на аварском, с англичанами – на английском. Нашел общий язык и с местной знаменитостью – одноруким скульптором, обожающим принимать гостей и демонстрировать им свою коллекцию топоров. Скоро у него открывается мини-гостиница. А балхарские фигурки теперь можно купить в интернет-магазине, с доставкой в любую точку России. Но все это обречено, если не будет главного – туризма. Только он способен дать селению новую жизнь.
– Раньше в школе было 600 учеников, теперь – 45. Если привлечь гостей, люди получат работу и перестанут сбегать в город. Я поездил по миру и знаю, как это делается. Туристу должно быть все время интересно. Добиться этого непросто. Когда сюда турки, этнические лакцы, приехали, они землю целовали. А их взяли в оборот – хинкал, водка, хинкал, водка... Замучили совсем. Нужно совсем иное гостеприимство. Здесь будут гостевые дома человек на двадцать. В старинных постройках, где на первом этаже – мастерские, на втором – жилье. Сейчас я привез плющ. Сам посадил и другим предлагаю – через несколько лет тут все зеленое будет.
Власти должны обустроить площадь. А кувшинчики мы вылепим и без них. Президент республики сказал, что пять селений надо сделать образцово-показательными, как за границей. Вот пусть чиновники и стараются. Объявят Балхар этномузеем и приведут его в порядок. Кому нужен трактор, который тут лет тридцать лежит? Продай его на металлолом. Дагэнерго должен новые столбы поставить взамен покосившихся. Дайте молодежи и тем, кто по вечерам у магазина бездельничает, лопаты в руки, они сами весь мусор уберут. Пусть археологи установят возраст аула, широко отпразднуют юбилей, и сюда будут приезжать чаще, чем в Дербент. Там чистоту навести невозможно, а здесь – запросто. Руководители других сел посмотрят на это – и захотят сделать так же, как у нас.


DSC_7484.jpg


Магомед излучал непоколебимую уверенность: скоро здесь будет не хуже, чем в Европе. Нужна лишь самая малость – чтобы чиновники разных министерств начали добросовестно работать хотя бы в отношении одного единственного селения. За окном шумела Махачкала, а с полок на итальянскую идиллию смотрели многочисленные балхарские игрушки.
– Недавно мы еще и глиняные магнитики стали выпускать, – сказал улыбчивый бизнесмен. – Продаются лучше любых кувшинов. Даже из гор их возить не надо, прямо в городе производим. Эти слепила одна махачкалинская даргинка. Раньше она торты делала, теперь керамикой занялась. Но пишем на них, конечно, «Балхар». Имя-то известное.

Комментарии


Комментариев пока нет

Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.
Авторизация
Введите Ваш логин или e-mail:

Пароль:
запомнить